neidealnaj (neidealnaj) wrote,
neidealnaj
neidealnaj

Categories:

он играл своими мечтами, а мечты играли им

И сразу везде потухло электричество – для кого оно сейчас могло светить? – и только наверху, в щелке деревянной галереи, мелькала полоска света, и тут К. показалось, словно с ним порвали всякую связь, и хотя он теперь свободнее, чем прежде, и может тут, в запретном для него месте, ждать сколько ему угодно, да и завоевал он себе эту свободу, как никто не сумел бы завоевать, и теперь его не могли тронуть или прогнать, но в то же время он с такой же силой ощущал, что не могло быть ничего бессмысленнее, ничего отчаяннее, чем эта свобода, это ожидание, эта неуязвимость.

Франц Кафка. Замок



Легко быть весёлым, когда лето только начинается. Сердце в груди стучит, дела идут сносно, и с будущим ты в ладу. Ждёшь каких-нибудь восточных чудес, а потом с забавным поклоном и в косноязычных выражениях от них же отказываешься, эта живая игра бывает приятной и волнующей.

А потом... лето кончилось, и я обнаружил, что оно было холодное, что пришла пора отвечать на летние письма, что моё перо немного проскальзывает и что лучше его поэтому отложить.

Когда излагаешь перед кем-нибудь свои предрассудки, это может звучать церемонно, безрассудно и трогательно, но еще трогательней, когда начинаешь их обосновывать, причём обосновываешь опять же другими предрассудками.

я твёрдо решил, что бросаться из окна буду без прощального письма - перед концом человек имеет право ощутить усталость

Как я нуждаюсь в одиночестве и как оскверняет меня всякий разговор!

И тем не менее все-таки есть тишина, определенность, а значит, можно жить...

Но разве каждый раз не лучший способ атаки, как пишут военные корреспонденты, подняться, вскочить, отбросить? И так ты будешь повторять бессчётное количество раз, штурмуя чудовищный бастион, пока в последнем томе собрания сочинений не упадёшь, блаженно усталый, или - в худшем случае - не сможешь подняться с колен.

когда надо защищаться, моя память великолепна

Когда я проверяю себя своей конечной целью, то оказывается, что я, в сущности, стремлюсь не к тому, чтобы стать хорошим человеком и суметь держать ответ перед каким-нибудь высшим судом, - совсем напротив, я стремлюсь обозреть всё сообщество людей и животных, познать их главные пристрастия, желания, нравственные идеалы и как можно скорее самому стать таким, чтобы понравиться абсолютно всем, причем - вот где хитрость - понравиться так, чтобы, не теряя общей любви, я, как единственный грешник, которого не поджаривают, мог открыто, на глазах у всех, обнажить все присущие мне пороки.

Я не пишу. Именно чтобы писать, у меня не хватает воли. Если бы я умел спасаться, как летучая мышь, копая норы, я бы копал норы.

Если человек счастлив в несчастье, это прежде всего означает, что он перестал идти в ногу со временем, это значит на деле, что для него всё распалось или распадается, что ни один голос не доносится до него неискажённым и он не может по-настоящему следовать за ним.

Само собой, такая тишина делает мой мир беднее; я всегда ощущал это как своё личное несчастье, у меня (так воплощаются символы!) в буквальном смысле не хватало дыхания, силы легких, чтобы вдохнуть разнообразие мира, который ведь, если верить зрению, открыт для меня; теперь я больше не трачу на это усилий, они не входят в моё расписание, и жизнь от этого не стала печальнее. Но сказать что-либо я способен ещё меньше, чем прежде, а если и говорю, то едва ли не против своей воли.

«Как только явится человек, достаточно примитивный, чтобы не сказать: "Нужно принимать мир, каков он есть" (здесь свободно проплывает и корюшка), а сказать: "Каков бы ни был мир, я держусь изначального, которое не собираюсь менять, в зависимости от отношения к миру", в тот самый миг, когда это прозвучит, во всём бытии произойдёт перемена<...>»

когда мы пишем, то не обособляемся от Луны, чтобы исследовать её происхождение, а переселяемся на Луну со всеми своими пожитками, при этом ничто не меняется, мы там те же самые, что были здесь, в темпе путешествия могут быть тысячи отличий, но в самой сути отличий нет

Странно, как мало у женщин проницательности, они примечают лишь, нравятся ли они, затем, сочувствуют ли им и, наконец, ищут ли у них сострадания, это всё, но вообще-то довольно и этого.

Та относительно отшельническая, вне мира, жизнь, которую я здесь веду, сама по себе не хуже других, жаловаться нет причин; но если туда, во внемирность, доносятся голоса мира, точно голоса осквернителей гробниц, я срываюсь и буквально бьюсь лбом о слегка лишь притворённую дверь безумия...

Франц Кафка "Письма к Максу Броду"

Tags: из любимого, фантастика, цитаты
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments