neidealnaj (neidealnaj) wrote,
neidealnaj
neidealnaj

Categories:

Как-то очень сильно много любви накопилось в моем небольшом организме, а все мало...

Собаку Степана пришлось отдать соседям, так как жить в городе эта скотина оказалась решительно не способна. Киберпочта по-прежнему работает, и кроме почтовых услуг там можно приобрести подсолнечное масло и подушку нежная. Автолавка ездит, но нестабильно. Яблоню, на которую нужно вешать модем, чтобы была связь, пришлось спилить. Коня Гоши больше нет. Сосед Серега перебрался в Петербург и, по слухам, обрел там семейное счастье. Живущий в сортире Паук все так же плетет вечную свою паутину, чтобы уловить в нее что-нибудь Живое. В деревне Гостилово Невельского района Псковской области не хватает только писателя Дмитрия Горчева, который жил здесь в последние годы и описал эти места в своей последней книге «Жизнь без Карло».

Мы приехали на Горчевские чтения, проходящие здесь уже третий год в первые выходные августа, но застали толпу детей, вряд ли являющихся поклонниками творчества Горчева. Здесь все лето работает волонтерский семейный лагерь «Гостилово», организованный женой писателя Екатериной Голубевой. Летом Екатерина живет в деревне. Она учитель младших классов в одной из частных школ Санкт-Петербурга.


Екатерина Голубева

— Идея лагеря в том, — говорит Екатерина, — чтобы не просто вывезти городских детей на природу, показать им другую, деревенскую жизнь, но и приобщить их к полезному делу — уходу за нашим гостиловским парком. Это достаточно тяжелый физически, но важный труд.

Деревушка в псковской глубинке, каких тысячи и тысячи по России. Автобус пару раз в неделю, изредка навещаемые детьми бабушки-пенсионерки, приезжающие на лето дачники — обычная картина. Но есть в этой деревне своя «изюминка». Это Старый Парк.

— Важность его в том, что дети и родители работают в парке вместе, и родители часто раскрываются с неожиданных сторон. В городе общение с детьми ограничено определенными и привычными рамками. А здесь ребенок видит, что мама или папа умеют, оказывается, то, о чем они никогда не узнали бы в городе, и это развивает отношения между детьми и родителями. Начиналось все со знакомых, потом, как водится, заработало сарафанное радио. Быт у нас непростой: ночуем в палатках, кухня — полевая, довольно аскетичная, распорядок дня, отбой — все строго, как в «настоящем» детском лагере.

Быт в Гостилово действительно непростой: накануне нашего приезда из-за сильнейшего урагана деревня лишилась электричества, поэтому готовили только на костре и продукты покупали с таким расчетом, чтобы съесть все за один день. Быстро пришлось забыть о телефонах.

Кроме того, ураган унес теплицу с участка Екатерины к соседям. Теплицу мы вернули на место, для этого пришлось разобрать и потом заново собрать забор.

— Всего за лето к нам приезжает примерно 50 человек. Нам, конечно, не хватает пап, старших братьев, дедушек, которые умели бы делать что-то руками и учили бы этому детей. Сейчас работы в парке уже завершаются, и дальше мы хотим устраивать разные семейные мероприятия. Все это, понятно, некоммерческие дела.

Мы с Екатериной сидим на крыльце. Между нами разлегся красавец-пес Индрик, лайка с блестящими, аристократическими манерами и внешностью. Он — как бы нарочно подобранный антипод собаке Степану, который, живя с Горчевым, вынужден был постоянно помнить, что «фамилия его начинается очень-очень далеко за последней буквой греческого алфавита». Иногда Индрик тычется холодным кожаным носом в диктофон, и мне кажется, будто я беру интервью у пса.


Пес Индрик

— Можно сказать, что народная тропа не только не зарастает, но и ширится?

— Я для этого специально ничего не делаю; вообще, как все начиналось: после Диминой смерти в 2010 году к нам в Гостилово приезжали друзья и знакомые, поддерживали меня.

Потом я узнала, что есть читатели и поклонники Димы, которые тоже хотели бы приехать в деревню, где жил их любимый писатель, но они не очень понимают, как это можно сделать — не заявишься ведь так сразу в чужой дом.

И мы решили объявить в первые выходные августа Горчевские чтения, когда все желающие могут приехать к нам, посмотреть дом, деревню, окрестности. И вот мы собираемся уже в третий раз, народу пока не очень много, но это и хорошо. Есть важный для меня момент: к нам вчера зашли три соседки послушать, что это такое мы тут читаем. Я знаю, что Диму они раньше не читали, но они остались и слушали.

Собственно чтения проходят в уютном формате вечерних посиделок у костра. Читаем по очереди, как гадают по книге, случайно выбирая страницу. Гости читают удивительно хорошо, не по-актерски, но так, что от смеха удержаться нельзя.

Впрочем, скорее всего, дело в самих текстах.

Россию придумали четыре Еврея: Левитан, Левитан, Шишкин и Тредиаковский. В первые четыре дня каждый придумывал что умеет: один Левитан придумал русский язык и про то что жы-шы пиши через и; второй Левитан придумал золотую осень и матушку-зиму, блинки и семужку, икорку и расстегайчики; Шишкин придумал кудрявые березки во ржи, три медведя и три богатыря. Но больше всех придумал конечно Тредиаковский: Царя-гороха и Владимира красное-солнышко — для патриархальности, Ивана-грозного — для строгости, Дмитрия-донского — для патриотизма, и Ивана-калиту — просто так для смеху, списал с одного своего знакомого. На пятый день евреи сели все вместе и стали придумывать разные смешные мелкие штучки: лапти и матрешку, степь да степь, косоворотку и хохлому. Больше всего хохотали, когда самовар придумывали: просто уссались все от смеха, такая дурацкая вещица получилась.

«Четыре еврея»


— Ко мне обращались люди, которые предлагали проводить здесь за какие-то страшные миллионы настоящий фестиваль, наподобие Грушинского. Чтобы сцена, передвижные биотуалеты… бред какой-то. Я их, конечно, послала, вполне литературно. Но легко представить, куда и какими словами послал бы их сам Дима.

— Ты коренная петербурженка, Дмитрий родился и значительную часть жизни прожил в Казахстане. Как вы познакомились?

— Дмитрий переехал в Петербург благодаря Александру Житинскому. Было такое ЛИТО имени Лоренса Стерна. Горчев выполнял в нем администраторскую функцию и приезжал в Петербург на собрания; сам он тогда еще постоянно жил в Казахстане. И Житинский как-то сказал ему: Дима, там ты зароешь свой талант в землю, поэтому переезжай-ка в Питер насовсем. Предложил ему работать главным художником своего издательства «Геликон».

Познакомились мы в тогда еще живом Живом Журнале, общались в комментах. В какой-то момент Александр Николаевич решил создать при «Геликоне» некий клуб читателей, пригласил туда своих авторов. Я пришла как читатель.

— И там был писатель Горчев?

— Нет, тогда он был еще просто юзер dimkin. Мы разговорились и после собрания пошли пить пиво. По-моему, классический любовный сюжет.


Дмитрий Горчев

— А как в вашей жизни появилось Гостилово?

— Дима постоянно говорил о том, что когда он будет старенький, то обязательно купит домик в деревне. Как-то он даже снимал дом в Вологодской области, присматривал за хозяйством, ему там понравилось. И в 2007 году мы ехали на поезде в Херсон, любовались всеми этими местными красотами, особенно впечатлило озеро Асцо. И когда мы вернулись в Петербург, Дима снова заговорил о деревне, но уже конкретно — а не посмотреть ли нам домик в этом Невельском районе. Позвонили по первому увиденному объявлению; Дима с моим старшим сыном Сергеем поехали смотреть дом; отсюда он позвонил мне: «Мама, мы оставляем задаток». Я попросила дать трубку Диме: «Что, так хорошо?» — «Да, очень хорошо».

— У близких обычно спрашивают, каким был человек в жизни.

— Дима был очень закрытым человеком. Читая его, можно представить, как ему было тяжело постоянно находиться среди людей. А дома в Питере у нас трое детей… В общем, он уставал и приезжал сюда на неделю, на две. Занимался домом, писал.

Мы отправляемся на экскурсию по Горчевским местам. Озеро Асцо, густо заросшее по берегам хвойной щетиной, действительно красоты невероятной. На пригорке с видом на озеро, как мы помним из Горчева, очень хорошо присесть с дороги и выпить пива-балтика. В ясную погоду озеро блещет и слепит, в пасмурный же день его воды тяжелеют, темнеют и начинают напоминать балтийские. Можно сказать, это озеро-балтика.

Достопамятный магазин, возле которого разворачивается одна из самых пронзительных и лиричных сцен горчевской прозы.

Приехал на велосипеде в магазин в соседнюю деревню, купил что нужно, сел на лавочку при магазинном крыльце выпить банку пива и неторопливо выкурить сигарету. Тут, значит, подходят к магазину эдакие идиллические: молодая мама с младенцем в коляске, голубенькой с кружавчиками, и, видимо, сестра ее младшая — лет тринадцати, в розовом платьице и белых носочках, мечта покойного гумберта-гумберта. Оставили коляску, зашли в магазин, вышли через пять минут с огромнейшей упаковкой пива-балтика номер девять.

«Ну бля ухрюкаемся седня в пи..у», — сказала молодая мамаша густым басом. «Зае...! За..!» — защебетала юная лолита.

«Жизнь без Карло»


Катя говорит, что эту набоковскую парочку по-прежнему можно часто встретить у магазина, и все с той же упаковкой пива-балтика номер девять.

Кладбище. Могила. Простое надгробие, низенькая оградка. Капнуть на могилку нам нечем, как-то не догадались взять с собой спиртное. Я закуриваю, делаю несколько затяжек, ломаю сигарету и оставляю под фотографией. Катя благодарит.


Конь Гоша

— Ты помнишь момент, когда впервые взяла в руки книжку Горчева, подумала, что встречаешься с Писателем, открыла — а там вот это вот все?

— Конечно, помню. Это был сборник «Сволочи», я открыла его, прочитала рассказ «Блядь», развеселилась и стала читать его всем своим знакомым.

Клавдия Ивановна была страшная блядь.

Бывало, бухгалтер Василий Андреевич подойдет к ней после работы, ущипнет: «А не предаться ли нам, любезнейшая Клавдия Ивановна, плотской любви?» Клавдия Ивановна от такой радости тут же на стол валится и вся пылает. А Василий Андреевич в штанах пороется, вздохнет, очечки поправит: «Пошутил я, Клавдия Ивановна, вы уж не обессудьте. У меня же семья, дети, участок. Приходите лучше в гости, я вас икрой баклажановой угощу, сам закатывал». «Дурак вы, Василий Андреевич, — отвечает Клавдия Ивановна, вся красная, неудобно ей. — И шутки у вас глупые. У меня у самой этой икры сорок две банки. Подумаешь, удивили».

«Блядь»


— Как в Горчеве сочетались автор и герой-рассказчик? Его знаменитая интонация, вот эта смесь тоски и благодарности — в нем самом это было?

— Безусловно.

Дима вообще был именно таким, каким получался в собственных текстах. Есть только одно существенное расхождение. Те, кто Горчева читал, и не понравилось, говорят, что, судя по рассказам, автор постоянно пил. Но это было не так.
Очень закрытый в жизни, он раскрывался в письме, настолько, что после смерти Димы я несколько лет не могла его перечитывать, особенно то, что от первого лица — в книгах он был словно живой, стоял где-то рядом.

Дмитрий Горчев умер в деревне Гостилово от внутреннего кровоизлияния 25 марта 2010 года. Нашел его во дворе на снегу сосед Серега, один из самых обаятельных героев его последней книги.

Сосед приходил занять пятьдесят рублей. Я не первый уже год живу в этих краях и очень хорошо знаю, какой тут предмет стоит пятьдесят рублей. «Слушай, — сказал я ему, — вот дам я тебе пятьдесят рублей. Ты поедешь в Отрадное, нажресся там самогону да и замерзнешь по дороге домой. А мне потом тебе яму копать, да?»

Сосед задумался: «А ведь и правда: кроме тебя, копать некому».

«Жизнь без Карло»


— Он уедет, я собаку кормлю его. Он ко мне в баню приходил попариться. Ходили друг к другу в гости, помогали по-соседски, — вспоминает тетя Рая, тоже ставшая героиней горчевской прозы. — Очень хороший мужик был. Все жалеют его, а что делать. Такая судьба.


Баба Рая

Однажды ввечеру я вяло палил на заднем дворе бесконечный хлам из разваленного сарая. Шел мелкий дождь, хлам был весь мокрый и гореть решительно отказывался даже вместе с бензином. На зловонный дым пришла соседка.

«Палиш?» — спросила тетя Рая с сочувствием. «Палю, — признался я. — Не горит». «Ташши бумажину». «Да вот же, — говорю, — бензин». «Да яб... твой бянзин, бумажину ташши!»

Притащил бумажину. Спички в руках соседки загорались сами и не гасли на ветру. Дым повалил значительно гуще. Начал разгораться еле живой огонь. Соседка тут же завалила его какими-то гнилыми тулупами. В глазах ее сверкнуло что-то нездешнее. «Згарыть! — сказала она убежденно. — Усе згарыть!»

Полил совсем уже нестерпимый дождь, стало темно, соседка ушла домой, и я тоже ушел в избу.

Проснулся утром: все тот же дождь. Выглянул в огород — горит.

На третий день погасло, когда сгорело все.

«Жизнь без Карло»


— Дурацкий вопрос напоследок. Зачем читать Дмитрия Горчева?

— У него есть одно место, которое лучше всего характеризует и его самого, и его литературу: «Как-то очень сильно много любви накопилось в моем небольшом организме, а все мало. То ли сдохну скоро, то ли буду жить вечно».

Вот для этого и читать.

Фото Дмитрия Горчева. Оригиналы снимков любезно предоставила Екатерина Голубева


Собака Степан


отсюда: https://knife.media/gorchev/
Иван Шипнигов 7 сентября 2017
Tags: интервью, интересные люди, литература, писатели
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Юмор жизни не помеха

    Я медленно сползала вдоль стеночки, зажимая себе рот руками. Главное, простите, не заржать на всю округу и не спугнуть. Муж не любил, когда его…

  • мимоходом

    "Сегодняшний день должен быть довольно удачным, единственная опасность вашему благополучию - ваш собственный язык. Постарайтесь удержать его в…

  • (no subject)

    Говорят, что вы проявляетесь как личность только в общении с другими людьми. Если бы не было других людей, не было бы и вас, ибо то, что вы делаете –…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments